Пазл сложился. У России нет будущего

Эту фразу произносили много раз. Но именно сейчас она звучит для меня не как эмоциональное заявление, а как констатация факта.

Шанс пойти по другому пути у России был ещё в 2014 году, оставался даже в 2022-м и некоторое время после начала СВО, хотя с каждым разом становился всё призрачнее. Теперь, похоже, вариантов уже не осталось.

Попробую объяснить почему. С позиции достаточно информированного, но беспристрастного аналитика, который видит ситуацию изнутри. И постараюсь сделать это максимально кратко — насколько вообще возможно при таком количестве аргументов.

Большинство оптимистов связывают свои надежды со сменой политического режима. Поэтому я намеренно остановлюсь на факторах, которые будут действовать независимо от того, какая власть придёт в Россию в ближайшие десять лет: ультрапатриотическая, технократическая или прозападно-либеральная. Независимо и от того, сохранятся санкции или будут полностью сняты.

1. России нечего предложить мировому рынку.

А значит, у неё не будет достаточных источников валютной выручки для закупки зарубежной продукции, оборудования и технологий.

За последние сто лет Россия так и не смогла наладить масштабный экспорт конкурентоспособной продукции с высокой добавленной стоимостью. За исключением сырья и энергоресурсов, её позиции на мировых рынках оставались весьма ограниченными. Последние полвека страна в основном жила за счёт продажи энергоресурсов.

О губительности такой модели эксперты говорили давно. Но ничего принципиального для создания конкурентоспособной перерабатывающей промышленности сделано не было.

В период СВО и ужесточения санкций Россия потеряла значительную часть западных рынков энергоносителей. Их, разумеется, тут же заняли конкуренты.

Даже если санкции вдруг снимут, на Западе никто не встретит российских поставщиков с распростёртыми объятиями. Более того, Россия окончательно подорвала репутацию надёжного поставщика. На её восстановление уйдут десятилетия. А до этого придётся буквально выгрызать возможность продать каждую тонну нефти и каждый кубометр газа, конкурируя прежде всего скидками.

Объёмы поставок, возможно, вырастут, но вернуться к масштабам 2000–2022 годов уже не получится. А значит, о прежнем потоке «нефтедолларов», на которые можно было одновременно жить и перестраивать страну, придётся забыть.

2. Ставка на внутренний рынок тоже иллюзорна.

Государственные резервы существенно сократились. Бюджет испытывает хронический дефицит, и даже при сокращении военных расходов вернуть его к профициту будет непросто. Причина всё та же — отсутствие прежних экспортных доходов.

Население давно перешло к так называемой сберегательной модели потребления, о чём регулярно пишет в своих отчётах ЦБ. Если говорить по-человечески, из обычного потребителя уже не вытащишь лишний рубль.

Можно, конечно, провести конфискационную денежную реформу. Но полученные таким способом деньги лишь ненадолго заткнут бюджетные дыры и в любом случае не станут ресурсом для развития.

3. Индустриализация и технологический рывок требуют ресурсов, которых нет.

Сама экономическая логика подталкивает к необходимости новой индустриализации и интенсификации производства. Об этом чиновники говорят без умолку. Но одного желания недостаточно.

Нужны три вещи: капитал, технологии и квалифицированные кадры.

С капиталом, как мы уже разобрались, ситуация непростая. Собственных ресурсов недостаточно. После ограничений на движение капитала, фактической утраты инвесторами контроля над рядом предприятий и общего разрушения доверия уговаривать серьёзных международных инвесторов вкладываться в Россию придётся как минимум полтора десятилетия.

Если кто-то помнит историю российских западных инвестиций, то более или менее серьёзный их приток начался примерно в середине нулевых — через 15 лет после распада СССР и почти 20 лет после начала перестройки. Нет никаких оснований считать, что теперь этот процесс пойдёт быстрее.

Те, кто помнит историю поправки Джексона — Вэника, поймут, о чём я говорю: в ближайшие 15–20 лет, даже при радикальной смене политического курса, рассчитывать на свободный доступ к передовым зарубежным технологиям и оборудованию не стоит.

Собственная научная школа и система высшего образования России давно уже, мягко говоря, не находятся на передовых позициях. Изоляция, усиливающаяся последние 12 лет, лишь увеличивает отставание от мировых лидеров. Поэтому технологический прорыв исключительно за счёт собственных сил выглядит нереалистично.

Есть и ещё одна проблема, которую я наблюдаю непосредственно: за последние 12 лет заметно деградировал уровень российского менеджмента. И это тоже не та проблема, которую можно решить одним административным решением.

Выход, в принципе, существует. Массовое направление студентов в ведущие мировые университеты, приглашение зарубежных специалистов для преподавания и работы в России — примерно так действовал Китай после маоистского периода.

Не нужно рассказывать, что Китаю после «чудачеств» Мао удалось, а россиянам непременно откажут. Но и рассчитывать на мгновенный результат не стоит. Даже если подобная политика начнётся завтра, реальный экономический эффект появится не раньше чем через 15 лет. Специалиста недостаточно просто обучить: ему нужно получить практический опыт на производствах соответствующего уровня, прежде чем он сможет стать самостоятельным высококвалифицированным профессионалом.

Итак, по всем трём ключевым направлениям — капиталу, технологиям и квалифицированным кадрам — мы получаем временной лаг в 15–20 лет до момента, когда можно будет рассчитывать на начало качественного экономического роста.

Иными словами, если реальные политические перемены произойдут в 2027 году, то точкой возможного начала роста станет в лучшем случае период 2042–2047 годов.

Это элементарный экономический расчёт, не имеющий отношения к политическим симпатиям. Как Россия будет проходить этот «полёт над пропастью», судить не берусь. Здесь возможны разные сценарии. Беда в том, что хороших среди них практически не осталось.

Но теперь объясню, почему даже достижение этого рубежа не станет началом возрождения и процветания.

Во-первых, 2040-е могут стать лишь моментом старта роста.

Причём стартовать придётся с тех позиций, на которых экономика и технологический уровень России фактически застыли более 20 лет назад, уже тогда существенно отставая от мировых лидеров.

Между тем прямо сейчас в развитых странах происходит масштабная технологическая трансформация. К тому моменту, когда Россия сможет хотя бы оттолкнуться от дна, разрыв может оказаться гораздо более значительным, чем отставание СССР от ведущих индустриальных держав в начале советской индустриализации или отставание России от Европы накануне петровских реформ.

Будет ли такой разрыв вообще преодолим — вопрос открытый.

Во-вторых, и это главное, — социальный фактор. Молодёжь.

Каждый из нас может привести множество примеров талантливых, образованных, энергичных молодых людей из своего окружения. Но, извините, такая выборка нерепрезентативна.

Мы все преимущественно общаемся с людьми, которые нам близки по духу, интересам и интеллектуальному уровню.

Однако стоит погрузиться в проблему глубже, и открывается совсем другая картина. Перед нами поколение, значительная часть которого ориентирована прежде всего на приспособление, а не на созидание и защиту того, что создано. С низким уровнем культурных запросов и отсутствием особого желания его повышать. Поколение, заражённое целым набором социальных болезней — от криминальной романтики до имперско-националистического мышления, которые в принципе затрудняют интеграцию в современный динамичный мир.

Избавляться от этих установок придётся ещё десятилетиями. И не факт, что получится.

Проблема не только в мировоззрении. Это поколение, на мой взгляд, в меньшей степени, чем предыдущие, ориентировано на учёбу и напряжённую работу, гораздо терпимее относится к различным формам нечестного заработка и чаще рассчитывает на жизнь за чужой счёт, чем на созидание и честный труд.

Именно этому поколению в момент возможного открытия окна возможностей будет 30–40 с лишним лет. Сможет ли оно воспользоваться этим окном? Я не уверен. Вернее, я скорее уверен в обратном.

Проиграв в составе СССР холодную войну за мировое господство, Россия в 1990-е превратилась в одну из значимых региональных держав второго мира.

Нынешний проект — это попытка вернуть стране статус глобального игрока. Однако, как и во время холодной войны, по сугубо экономическим и социальным причинам он ведёт не к восстановлению великой державы, а к превращению России в страну третьего мира.

И никакие военные успехи здесь ничего изменить не смогут.

Современный уровень государственного и корпоративного управления в России таков, что даже захватив такие развитые страны, как Германия или Япония, она вряд ли смогла бы использовать их потенциал для собственного развития. Скорее, просто распространила бы на эти территории существующие управленческие практики и ускорила их деградацию.

Я уже не говорю о любых территориях бывшего СССР и даже о гипотетическом восстановлении полного контроля Москвы над всем постсоветским пространством.

Что остаётся?

Извините за плохие новости, но у тех, кто сегодня живёт на территории России, по сути, два варианта.

Первый — привыкать к жизни на уровне страны третьего мира. Что, кстати, вовсе не обязательно означает всеобщую нищету. Правители таких государств, их приближённые и обслуживающие их структуры, а также успешные бизнесмены нередко живут весьма благополучно.

Второй — готовиться к эмиграции.

Правда, и здесь всё непросто. Возможностей для эмиграции у россиян осталось не так много, а эмигрантский хлеб всегда горек. Не стоит рассчитывать на райские кущи, особенно в современном мире.

Впрочем, возможно, ваши дети, если они ещё маленькие, однажды скажут вам спасибо за принятое сегодня решение.

Всем добра!